Показать сообщение отдельно
Старый 13.03.2013, 10:57   #316
Администратор
 
Аватар для Dismiss
 
Регистрация: 23.07.2006
Адрес: Baku
Сообщений: 46,716
Сказал(а) спасибо: 10,220
Поблагодарили 10,702 раз(а) в 6,757 сообщениях
Вес репутации: 1
Dismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспорима
Мои фотоальбомы

По умолчанию

Карабахские мотивы (из актуальных воспоминаний)

Как-то попалась мне записка Яковлева Горбачёву (личное, январь 1988): Есть математические задачи, которые не имеют решения, – они неразрешимы. Существуют и математические методы, которые доказывают неразрешимость таких задач. Подобно им, карабахская проблема сегодня неразрешима.

Помню, встретились с Яковлевым на какой-то презентации, дружески поздоровался со мной как со старым знакомым… Разные люди работали в ЦК, даже относительно смелые, вроде Игоря Черноуцана, хотя костяк составляли карьеристы, был, к примеру, партдеятель Долгов, клеймил «советологов-кремлелогов», разлагающееся буржуазное искусство, мечтая быть приближенным к первым лицам, дабы влить в их одряхлевшие головы свежие идеи в духе Макиавелли, как научно править обществом… Понравился Яковлеву мой сон, который рассказал ему: «Захожу в нашу с Вами бывшую Академию, и у нашей кафедры один из сотрудников с укором мне: У вас большие задолженности по членским взносам, а я ему: Какие взносы? Партии нет! А он: Для вас нет, а для нас есть! Платите, а то исключим! - Исключайте! Но как же так: не быть в партии и тут работать? Иду к лифту, а мне: Лифт только для членов партии! Думаю: я же на третьем этаже, зачем мне лифт?

Да, – говорит мне Яковлев с тоской в голосе, – будет наша бывшая Академия, ныне – Академия госслужбы – готовить кадры для единственной партии. А ведь прав: все иные партии отомрут, дескать, вносят раскол в общество, а обвинения похлеще (не только в России), что поощряют заговоры и разрушают единство России, и да здравствует однопартийность!

Слушая его, я думал, что и он, очевидно, как я, долгие годы даже после ХХ съезда верил в идеальный социализм, что хорошие идеи исказились, кардинальные перемены неизбежны, и потому, мне думалось, надо изыскивать легальные формы протеста против реальной системы, наивно полагая, что, говоря через историю о современности, выражу наболевшее: описывал средневековые деяния кровавого Шах-Аббаса, церемониалы тогдашних сборов, встреч, имея в виду ситуации политбюрейные – очень уж были они, как представлялось по рассказам сведущих, схожи. Но каждый раз – полная безысходность, что никаких изменений к лучшему не будет. А после перестройки за ширмой демократии состязались загребущие собственники: кто кого перемиллиардит.

Хочется особо подчеркнуть некий что ли парадокс: даже для свободолюбивых деятелей, начиная с декабристов, характерно было видеть Россию только как государство русских, инонционал при разговоре о её будущности просто не всплывал, игнорировался, да его и не спрашивали об этом. И эта традиция, с тех времён идущая, определяет миросозерцание даже таких деятелей, как… - с кого начать? Александра Яковлева? У меня возникли сомнения в искренности идеолога перестройки, когда прочитал его воспоминания «Сумерки»: рассказ о зверствах социалистической системы и – без покаяния, хотя советские жесткости – продолжение многовековой нашенской ментальности; к тому же в книге отсутствует взгляд с позиций инонационала – без революции продолжилась бы молка-перемолка этносов, хотя и ничего плохого в ассимиляции с точки зрения мировой истории я не вижу (для иностранцев все мы – русские, обитаемое нами пространство – земля русских), но всё же птичку жалко.

«Палаческая власть Ульянова (Ленина) и Джугашвили (Сталина)», - пишет Александр Яковлев: стилистика тут заданная, а скобки фальшивы (де, грузин?); разве не в многовековых традициях почти немецкой династии Романовых большевики, в том числе грузин Сталин, крепили с той или иной долей субъективной жестокости русское государство? Конечно, не забудем, что Александр Яковлев проделал колоссальную работу по изданию закрытых партийных материалов, как в поговорке у нас говорится: «Ачды сандыгы – токду памбыгы», или «Откинул крышку сундука – разворошил содержимое»: с 1997 года в учреждённой им серии «Россия. ХХ век» вышло немало под его редакцией книг,

Александр Солженицын? Сколько было болезненностей в восприятии его большого и не без душка антисемитизма труда "200 лет вместе"? Националисты в неогосударствах осуждают его за нелестные высказывания о них, зачастую, может, эмоционально резкие, но, как правило, справедливые, хотя… – не могу при этом не сказать, это моё сожаление, что Солженицын прошёл мимо этноконфликтов, которые были и есть на постсоветском пространстве.

Помню, Назим Гаджиев, с которым были в добрых отношениях, года за два до смерти испытал сильнейший стресс, или, как признался, «мощную психологическую перегрузку», представ пред всесильной властью страны, Президиумом, или Политбюро: бурно обсуждали «просьбу» армянской диаспоры в США, выдержанную в духе советской терминологии, мол, почему бы Азербайджану, следуя примеру России, подарившей Украине Крым, не преподнести в дар Армении, «строящей светлое будущее в единой семье советских народов», Нагорный Карабах»? Бригада из центра успела побывать в Армении, затребовали справку из Баку, и в ней было доказано, что земли – исторически азербайджанские. Последовал звонок Суслова, идеолога партии, что справка вызвала вопросы, и тридцатишестилетний Назим предстал перед всесильной властью, обосновал отказ в «просьбе».

Хрущёв: «У кого вопросы к докладчику?»

Микоян – Гаджиеву: «Ты же (принято тыкать) ярый националист! Как могли рекомендовать тебя на такой пост?»

Хрущёв: «Скажи о своей позиции!».

«Считаю, что, исходя из принципа интернационализма, надо удовлетворить просьбу армянской диаспоры, тем более что с Америкой у нас устанавливаются дружеские отношения».

Долгое обсуждение подытожил Хрущёв: «Станем перекраивать границы (не сам ли дал повод, подарив российский Крым Украине?), такой бардак начнётся, костей не соберём! Так что будем жить дружной советской семьёй».

Что и говорить: держава затрещала по швам по территориальному фактору, и началом конца стал именно нагорно-карабахский конфликт, оккупация – по сию пору – земель не только Нагорного, но и Низинного Карабаха, а также районов Азербайджана, никак не связанных с Карабахом, и земли эти стали заложниками (нонсенс: земли-заложники!), предметом торга: мол, «возвращаем их вам, а взамен признайте нашу независимость».

Я долгие годы, даже после ХХ съезда верил в идеальный социализм, что хорошие идеи исказились, но кардинальные перемены неизбежны, а потому, мне думалось, надо изыскивать легальные формы протеста против реальной системы, наивно полагая, что, говоря через историю о современности, выражу наболевшее: описывал в «Фатальном Фатали» средневековые деяния кровавого Шах-Аббаса, церемониалы тогдашних сборов, встреч, круговой поруки, имея в виду ситуации политбюрейные – очень уж были они, как представлялось по рассказам сведущих, схожи. Но каждый раз – полная безысходность, что никаких изменений к лучшему не будет. А после перестройки за ширмой демократии состязались загребущие собственники: кто кого перемиллиардит.

В разгар карабахского противостояния позвали в Политбюро по десять представителей азербайджанской и армянской интеллигенции, в том числе и меня, чтобы мы повлияли на стороны конфликта, хотя именно Политбюро (с одобрения Горбачёва – Аганбегян и Ко), как узналось, и дал старт конфликту. Вёл встречу Егор Лигачёв, второй человек в партии, и он предупредил, партийная дисциплина тогда действовала: «Никаких дискуссий! С каждой стороны выступят по пять человек, это депутаты и должностные чины, и мы договоримся, что вы активно повлияете собственным авторитетом на свои народы». И через одного: армяне говорили по конкретным «мелочам», детские сады, ущемления по зарплате учителей и т.д., а наши – ничего конкретного, даже по мелочам, а глобально – о дружбе народов, об интернационализме… А вот мой земляк-историк, выступая в свой черёд, заявил, глазом не моргнув: «Давайте исходить из того, что мы живём в русском государстве и обязаны сохранять его целостность!» Сдержался, чтоб не вскочить с места: «Позвольте, Союз…», думая, что Лигачёв непременно поправит оратора, озвучившего, т.с., антиленинский тезис о «русском государстве», но на челе Лигачёва и мускул не дрогнул! Недоумение было и от заявленного Лигачёвым: «Прежде всего, вы коммунисты, а уже потом азербайджанцы и армяне!» Никто не сказал, и я «дисциплинированный», что «прежде всего, мы люди, человеки, а уже потом…» А между тем земляк-то мой был прав: государство ведь поистине русское, так что выставил бы себя на посмешище, начни тогда права качать. Но уточню сказанное про мускул, который не дрогнул на челе Лигачёва: беда, а не вина его не только в том, что он не слыхивал о Карабахе, а что запамятовал или вовсе не знал про многонациональную суть Союза, иначе б тотчас прервал выступающего; речь не о Лигачёве персонально: увы, властное незнание продолжается, участь распада грозит и России.

Как-то обсуждали с Юрием Суровцевым только что изданный в Степанакерте Валей Оскоцким «Карабахский дневник»: - Я говорил ему, не встревай в это политизированное дело, не послушался!

Юра, доподлинно знавщий нацпроблемы в стране, не мог согласиться с идеями книги, что, де, армянам в Азербайджане запрещали читать по-армянски (в Баку на армянском выходил литературный журнал, газеты, в СП была секция армянских писателей), что якобы никто из армян не смел, минуя Баку, поехать из Армении в Нагорный Карабах, – всё это неправда, пиар. Поздний демократ, Оскоцкий полемизировал со мной и на Окуджавовских чтениях: де, тот думал поздравить с пятилетним юбилеем республику Нагорный Карабах.

«Самопровозглашённую! – бросил я. – Не признана миром!»

«Дело не в этом!»

«И что же? Поздравил?»

«Нет, к сожалению, он заболел».

«Дипломатическая болезнь мудрого Окуджавы!» – заметил я.

Длинный P.S.: аксакал Азиз Шариф в финале долгой жизни был глубоко оскорблён, как и все нормальные люди, изданной в Ереване в 1984 г. по-русски скандально-мерзостной книгой Зория Балаяна «Очаг» (кстати, я и ознакомил с этой книгой, испещрённой моими замечаниями, - глазам своим не верил, что такая книга, полная злобы ко всему тюркскому, даже «дикарю» Олжасу Сулейменову досталось, могла появиться). Именно она положила начало легально выраженной вражде народов, и «дружба народов», вопреки здравому смыслу, обернулись самоубийственной бойней. Но, застав начало межэтнических конфликтов в Закавказье, Азиз Шариф всё же ушел с надеждой, что эти споры до кровопролитий, а тем более войн, не доведут: целый век прожил в уверенности, что распри – случайность, и, веря в торжество разума, посылал письма-укоры деятелям культуры Азербайджана и Армении, призывая их к сдержанности, прося одуматься… – неужто, кажется порой, он прожил жизнь в наивности? И если так – в позавидовать ли ему?

Замечу, что то были советские годы, и я, возмущённый «Очагом», искренне недоумевающий его появлением, такой же наивный тогда, как и Азиз Шариф, специально встретился с Георгием Марковым, первым лицом в Союзе писателей СССР, человеком, вхожим в наивысшие эшелоны власти, показал ему книгу, что надо дать отпор и т.д., а он мне: «Не обращайте внимания! Все знают, что армяне националисты (слово было бранным), а азербайджанцы интернационалисты (характеристика положительная), так что не связывайтесь!..» И в ЦК Азербайджана: «Надо ответить на эту злобную книгу!..» говорил, приезжая в Баку. Никакого отклика, и я, каюсь, послушный здравым, как казалось, голосам, умолкал, уповая на мощь великой державы, которую не сокрушить.

Чингиз Гусейнов
__________________
Тема Нагорного Карабаха далеко не исчерпана. Рано или поздно, если только какой-нибудь метеорит не уничтожит половину населения земного шара, азербайджанцы все равно попытаются решить этот вопрос. ©




Dismiss вне форума   Ответить с цитированием