Показать сообщение отдельно
Старый 10.06.2011, 01:31   #118
Администратор
 
Аватар для Dismiss
 
Регистрация: 23.07.2006
Адрес: Baku
Сообщений: 46,321
Сказал(а) спасибо: 10,169
Поблагодарили 10,657 раз(а) в 6,725 сообщениях
Вес репутации: 1
Dismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспоримаDismiss репутация неоспорима
Мои фотоальбомы

По умолчанию

Айдан Салахова- имя, которое надо знать.



Айдан-галерея Айдан Салаховой
Ее личная жизнь попала в круг общественного внимания, когда Айдан Салаховой было пять лет. В фолианте "Живопись Советского Союза" есть ее портрет: маленькая девочка в белом на игрушечной лошадке. Так изображают детей в день первого причастия, если таковое в ее жизни было, запечатлевают чистоту детства и родительское обожание, чтобы потом при одном воспоминании щипало в носу. Кто бы мог представить, что трогательный ангел, сама невинность с огромными вишневыми глазами через некоторое время преподнесет на суд зрителю серию картин о мужских гениталиях с названием "Загадка Адама"? "Так видит гениталии кубист Пикассо, - комментирует Айдан, - так - Раушенберг, так - я". Хрупкая девушка, стремительную грацию которой хочется сравнить с повадкой то ли горной серны, то ли трепетной лани, способна с педантичностью бухгалтера срисовывать схему развития эмбриона или выпадения матки.
Что это? Атавизм подростковой застенчивости, который пытаются скрыть за демонстративной наглостью, тонкая игра, склад характера, круг интересов или болезнь времени? Все вместе. Впрочем, сам автор не чувствует внутренних конфликтов и утверждает, что никаких особых "вдруг" и ее жизни не было.


В детстве хотела стать генетиком или врачом, прилежно успевала по математике и физике, гуманитарные дисциплины энтузиазма не вызывали. Поступила в художественную школу, окончила институт. В 1989 году Айдан становится сопредседателем "Первой галереи" - одной из самых респектабельных в Москве.
Ее настоятельно советуют посетить тем, кто интересуется современной ситуацией в искусстве. Будучи предприятием некоммерческим, не связанная тяжкой необходимостью зарабатывать деньги, галерея проводит независимую, рассчитанную на знатоков выставочную политику и отличается от других негосударственных галерей безупречным вкусом.
Сегодня Айдан активно занимается организацией выставок, она - "маленькая хозяйка большого дома" - "Первой галереи". Что не мешает ей нести оживленную беседу на разные смелые темы с Музой.
Что бы ни писала Айдан, какие бы рискованные сюжеты ни подсказывало ей Воображение, два качества остаются неизменны. Первое - от природы данный холодный рационализм. Ее живопись лишена эмоционального флёра, чисто девичьей мягкости и сентиментальных переживаний. Она любит работать сериями, делать инсталляции. Смысл отдельно взятой картины невнятен - это как единственная реплика. Нужно развернуть сюжет, спектакль - таковы се персональные выставки. В них продумана каждая мелочь, вплоть до сорта цветов в декоративных вазах. То, как Айдан расшифровывает сюжетную канву, сильно напоминает решение математической задачи. Правила точных наук, однако, губительны для искусства: "решенная" выставка теряет пружину интриги и становится пресной. Айдан знает это и от комментариев воздерживается, говорит, что не любит навязывать собственное мнение.
Второе обязательное качество - хорошая школа, отточенный профессионализм. Прошли годы, когда художниками становились просто из духовной потребности противостоять определенному режиму. Сегодня нужно уметь рисовать, желательно - хорошо.
Все векторы размышлений Айдан сходятся у одного священного алтаря. Есть божество, которому она готова снова и снова приносить в жертву талант, и имя ему - Эрос. Многоликий, лукавый Эрос. Он не раз являлся русским художникам, и, казалось, его присутствие должно утомить. Но каждому новому поколению он представляет новое амплуа, новую маску.
Русское искусство отличало серьезное отношение к вопросам любви. Мы не знали светлой плотской радости эпохи Возрождения: во времена Боккаччо Россия довольствовалась религиозной страстностью Феофана Грека. В 18-м веке, когда Европа играла в любовь с легкой галантностью Шодерло де Лакло, у нас в отечестве выводит тяжеловесные морализаторские рулады Лажечников и умирает бедная Лиза. Врожденная застенчивость и целомудрие не позволили России дать образцы собственной куртуазной литературы, ее привозили из Франции В еще более сложное положение попало искусство рубежа 19-20-го веков. Темное, чувственное, оргастическое дионисийство было так же привлекательно, как жажда религиозного экстаза. Диониса хотели примирить с Христом. И наконец в советское время секс стал тараном, в помощью которого пробивали великую стену коммунистической идеологии. Сегодня трудно найти слова, чтоб описать любовные переживания, серьезность кажется смешной, пафос нелепым, искренность невозможной. Любовь проявляет себя во внешних приметах, в околичностях, она стала нагромождением ритуального действа, за которым давно нет живого чувства. Любовь - древний, мертвый язык, который изучают с помощью ЭВМ.



Жесткая, обнаженная до костей манера живописи, беззастенчивое изобретение анатомических подробностей, когда все названо своими именами, когда от выставки исходит запах стерильной больницы, - вот экстравагантность Айдан в русле большой традиции.
Она демонстративно сексуальна в творчестве, о чем можно судить уже по названиям работ "Стальной оргазм", "Бедная мама" инсталляция, смысловым центром которой выступает гинекологическое кресло в роли "небесного трона". Из всех возможных точек зрения ей предпочтительнее позиция врача. Она проговаривает отчетливо то, что требует лишь намека. Творческий миф, который она последовательно создает, - гинеколог в искусстве, здравый, расчетливый ученый поверяющий гармонию чувств зaкoнaми математики, модернизированный вариант Сальери. Интеллектуальное ее искусство, как ни странно, лишено привкуса скандала - разве могут вызвать чувство протеста экспонаты медицинского музея! "Громкий эротизм" живописи Айдан окрашен тонами чувственности в той же степени, что и клипы Мадонны. В действительности это всего лишь игра уловка для простаков.
Последняя персональная выставка Айдан "Золотая исповедь 1991-...", показала, как виртуозно она может играть. Конфликт строился на столкновении двух визуальных тем, рядов. Первый - "поэтический" - большие картины в технике "гризайли", на которых изображены прекрасные одалиски посреди восточной неги и роскоши. Тема - парафраз позднего романтизма, "обесцвеченный" Делакруа. Вторая смысловая линия - рисунки из медицинских учебников на матовом сером фоне. Явив перед зрителем в равноправном качестве "тезис" и "антитезис", Айдан задала вполне определенную дилемму - что есть красота, каковы две стороны медали.
Однако правила игры не так однозначны: "прозаический" ряд так же принадлежит истории (ибо эти рисунки из старых бабушкиных книг), как и "поэтический" -современности (для одалиски позировала современная девушка). В конце концов зритель безнадежно запутывается в тенетах вымысла, попадает в лабиринт игры, он понимает, что столкновение смыслов - лишь мнимый сюжет, рама вокруг пустоты. А главное очарование выставки - в изощренной форме, в холодном утонченном профессионализме, с которым сделаны декорация, камуфляж, маска Смерти.



Это не исповедь - это имитация жанра. "И улыбается под сотней масок Смерть" - тaк Bячecлaв Иванов окончил "Терцины к Сомову". Константина Сомова - кумира "серебряного века" - и Айдан Салахову разделяет почти столетие, а роднит схожесть манеры - мертвенная, выхолощенная красота, рациональная виртуозность: рафинированное стилизаторство Сомова повторяется на новом витке истории. Их объединяет даже та счастливая ситуация, когда свобода, знание и вкус давались по праву рождения, когда задача "пробиться в жизни" неактуальна и можно позволить себе роскошь просто заниматься искусством.
Финала не будет. Айдан молода, и подводить итоги рано. Есть, правда, желание поставить множество вопросов: исчезнет ли легкость манипулирования презервативами, лобками и ягодицами с накоплением "критической массы" жизненного опыта? И драмы, которые случаются даже в самой благополучной судьбе, - не подведут ли итог эпатирующей браваде?..
Будет ли Айдан лет через десять вообще заниматься живописью? Гораздо привлекательней может оказаться работа менеджера и арт-дилера. Поверим, однако, что так не случится. Ибо, объективно, русское искусство требует продолжения столетней традиции. В авангарде 10-х годов дебютировали прекрасные художницы: Варвара Степанова, Ольга Розанова, Любовь Попова, Елена Гуро.
С тех пор ни одна европейская страна не может похвастаться тем, что творчество женщин так же авторитетно и влиятельно, как в России. Быть может поэтому наше искусство несет в себе обманчивую иллюзию исповедальной искренности?

-------
XАБИБИ - проект Айдан Салаховой


Айдан Салахова. "Хабиби"

"Летом посвящай себя мальчикам, зимой - женщинам". Будто следуя этой максиме эмира Ибн Искандера, автора знаменитого поучения "Зеркало для принцев" (XI век), Айдан Салахова предложила на суд петербургских зрителей свой относительно новый проект "Хабиби".
Многие работы Салаховой неоднозначны и эпатажны, в связи с чем, у критиков часто возникают проблемы с вербализацией увиденного. Ознакомившись с пресс-релизом, а также с рецензиями на этот проект, стало понятно, что даже сейчас, в эпоху пост-феминизма и пост-стоунволла, у русской прессы все еще нет ни сил, ни смелости, ни, что важнее, должной информированности, чтобы адекватно воспринимать и оценивать подобные проекты. Никто из рецензентов не смог назвать все своими именами и увидеть в работах нечто большее, чем просто "пышногрудых красавиц с признаками пресыщенности на лице" (НоМИ). Впрочем, любое табу обречено на опошление.


"Хабиби" - не салонная выставка, посвященная "чувственной восточной красоте", а попытка (быть может, стилистически сырая и шероховатая) осмысления и интерпретации в традиционалистском ключе эротического и гомоэротического искусства. Как и большинство современных арт-проектов "Хабиби" тематически - запоздалый эпатаж, стилистически - взгляд в прошлое, в котором Салахову особенно привлекают лапидарно эротичный средневековый исламский Восток и сдержанный, несколько кокетливый и слащавый западноевропейский (в частности французский) классицизм.
В галерее "Д-137", где выставлен проект, представлены шесть фотопринтов с изображениями одалисков (odalisque - с французского рабыня или прислужница в гареме) и акварельные рисунки. Основная тема работ (и в этом вся Айдан Салахова) - гаремная лесбийская любовь. Женская нагота, включая сцены donna con donna, издавна присутствовали в изобразительном искусстве, и адресатом этих изображений вплоть до начала XX века был исключительно мужчина. Подобные эротические сценки функционировали как соблазн. Поэтому в миниатюрах, графике или живописных полотнах, изображающих двух обнаженных одалисок, часто присутствовал мужчина в качестве сценариста и наблюдателя (к примеру, картина Акилле Деверия "Гарем"). Любовные сцены, изображенные Айдан Салаховой, также происходят в гареме. Специфика этих изображений, намеренное акцентирование физиологических подробностей подразумевают невидимое мужское присутствие, а посему одалиски - не субъекты, а объекты именно мужского вуйаризма.
Учитывая все это, "Хабиби" - весьма удачное название, так как оно одновременно означает и "возлюбленную" (одалисок, играющих активную роль), и "возлюбленного" (мужчину-вуйара, являющегося пассивным наблюдателем).
Европейское воспитание и восточные корни Салаховой повлияли на избранную стилистику. Если сдержанно эротичные статичные образы фотопринтов отсылают нас к классицистическим полотнам первой половины XIX века, то лапидарно эротичные рисунки, изображающие лесбийские сцены - продолжение традиции персидских и арабских гомоэротических миниатюр.


В отличие от христианства ислам не запрещал чувственных наслаждений, но заниматься любовью правоверные должны были только с женами. Коран и хадисы осуждали "содомский грех", и провинившихся ожидала страшная казнь. Однако в реальности все обстояло не совсем так. Если первые арабские халифы еще блюли букву законов Мухаммеда, то, начиная с VI - VII веков (после переноса столицы халифата в Багдад), с ростом гедонизма гомоэротизм стал частым мотивом любовной лирики (вспомним стихи Абу Нуваса, Джами, Руми, Хайяма, Задэ Атаи). В изобразительном искусстве гомоэротические образы вследствие официального запрета этой темы достаточно редко появлялись в монументальном искусстве (пожалуй, самый известный пример - рельефы дворца Тадж Махал), встречаясь в основном в виде иллюстраций к трактатам о любви и книжных миниатюр (мастера - Риза-и-Аббаси, Мухаммада Квазима и др.). Сцены сафистической любви в исламском искусстве встречаются не столь часто, как гомоэротические. Отметим, что, в отличие от мужеложства, лесбиянство никогда не осуждалось исламом, так как считалось лишь одним из гаремных рецептивных развлечений мужчин. Самые известные изображения, дошедшие до нашего времени, помещены в книге "Кока Шастра" XVII века (персидский вариант индийской Камасутры) и выполнены персидским мастером. Эти миниатюры - гимн изощренной физической любви в самых разнообразных проявлениях. Любовь - это сакральное действо. Эрос трактуется не только как мирской признак человека, но и как божественный источник получения энергии. В подобном отношении к эротике видится влияние средневекового суфизма, который, кстати, нашел свое отражение и в некоторых проектах Айдан Салаховой.


Думается, тематическим и стилистическим источниками ее рисунков является именно эта книга. В миниатюрах "Кока Шастры", как и в серии рисунков "Хабиби", любовное действо, совершаемое двумя одалисками, изображено чрезвычайно лапидарно и подробно. Все сцены совершаются в гареме. Миниатюры "Шастры" стилистически традиционны - плоскостностная трактовка образов, преобладающие горизонтальные линии, четкие плавные темные абрисы фигур, сочный прекрасно подобранный колорит. В отличие от них несколько инфантильные рисунки Салаховой в целом проигрывают и колористически, и композиционно. Пространство рисунков не продумано, зачастую едва намечено, нет чарующего персидского многоголосья цветов, образы (здесь - две одалиски) лишены возвышенной утонченности, а следовательно и той соблазнительности, которая присуща образам "Кока Шастры". Сравнивая ее рисунки с этими миниатюрами, становится видно, как изменилось отношение к эротике за 3-4 века. Если персидские миниатюристы трактовали эрос как возвышенное поэтичное чувство (даже тогда, когда детально изображали женские и мужские гениталии), то художница сводит все к двум-трем эротическим формулам, сексуальным позам и через акцентирование физиологии подчеркивает значимость самого акта. Впрочем, это не индивидуальное видение Салаховой. Таков l'esprit du temps.
В отличие от рисунков, принты, представленные на выставке, умеренно эротичны и не столь откровенны. Они соединили в себе две традиции - ориентальную (плоскостная трактовка образов, чрезвычайно насыщенные, "плотские" цвета, пестрые восточные орнаменты одежд и драпировок) и западноевропейскую - "миссионерскую" (отсутствие "шокирующей" физиологии, отстраненность и статичность образов).
Фотоработы Салаховой - это прекрасный пример современного фотоклассицизма (намеренно избегаю приставки "нео" - сколько было в XX веке этих "нео"!). Рецептивные позы "рабынь", не "действующих", а молчаливо предлагающих себя, сладостный покой их тел, сдержанная чувственность и непровокативная живописная эротичность, истомчивая дремота гарема - все это отсылает нас к полотнам Энгра ("Большая одалиска", "Одалиска и рабыня"), Курбэ ("Сон"), Деверия ("Гарем"), Меллинга ("Интерьеры царского гарема, дворец Топкапи"). Все эти художники, бесспорно, опирались на персидские и арабские миниатюры, но созданные ими образы в целом гораздо менее экспрессивны и вызывающи.
Отметим, что образ женщины ни сколь не изменился со времен арабского халифата. И в жизни и, соответственно, на полотнах она выполняла рецептивную роль. Женщина была лишь соблазнительницей, откровенно и покорно позирующей художнику, который "кодировал" ее внешность для получения зрительного и эротического впечатления. Лесбийские сцены изображались мужчинами (ситуация изменилась только с началом XX века) и, следовательно, были ориентированы на мужское воображение и выступали лейтмотивом эротического зрелища.
Следуя классицистической традиции XIX века, Айдан Салахова избегает прямолинейности. Сафизм в ее фотографиях присутствует лишь в качестве полу намеков, в виде сдвоенных образов. На парно расположенных принтах одинаковые изображения развернуты по направлению друг к другу. Вместо одной одалиски - получается две. Возникает немой диалог, невидимая любовная игра между этими "близнецами". Подобная сдвоенная репрезентация образов, к которой прибегает Салахова, в целом характерна для гей-арта первой половины XX века, находившегося в подполье (вспомним рисунки Жана Кокто, фотоработы Вильгельма фон Гледена, Дона Уитмена, картины Тамары дэ Лемпицка, Андрэ Лотэ, скульптуры Веры Поповой), а также радикального феминистского искусства 60-70 годов (работы Джуди Чикаго, Нэнси Фрид, Хло Шерман).
Проект Айдан Салаховой "Хабиби" - не только дань времени. Разумеется, можно и должно видеть в представленных работах модные веяния, чувственную эстетику ala Vogue, псевдо ориентальные мотивы, эпатажный гомоэротизм… Все это присутствует в рисунках и фотографиях. Не стоит, однако, забывать, что за этим проектом стоит длительная история эротического и гомоэротического искусства - от арабских и персидских миниатюр до классицизма конца XX века.

Ольга Хорошилова
__________________
Тема Нагорного Карабаха далеко не исчерпана. Рано или поздно, если только какой-нибудь метеорит не уничтожит половину населения земного шара, азербайджанцы все равно попытаются решить этот вопрос. ©




Dismiss вне форума   Ответить с цитированием