Тема: Azerbaycan Kishisi
Показать сообщение отдельно
Старый 14.04.2009, 02:42   #47
Местный
 
Аватар для Хикмет Гаджи-заде
 
Регистрация: 07.03.2007
Сообщений: 10,235
Сказал(а) спасибо: 1,088
Поблагодарили 2,198 раз(а) в 1,381 сообщениях
Вес репутации: 114
Хикмет Гаджи-заде на пути к лучшему
Мои фотоальбомы

По умолчанию

Цитата:
Сообщение от Prosecutor Посмотреть сообщение
Опять старые оппозиционные песни об оппозиционном главном. Видать, М. Сакит - единственный киши в Азербайджане по Х. Гаджи-заде. А как вы думаете, генерал Алиага Шихлинский, командовавший Западным фронтом русской императорской армии - киши или не киши? А Вагит Алекперов, который лег на трубопровод, из которого хлестала нефть и приказал сварщику варить - киши или не киши? А Гейдар Алиев, который упав сломал все ребра, но поднялся и закончил речь перед офицерами и снова упал - киши или не киши?

К чему все эти заведомо субъективные и необъективно-глупые ярлыки?

С уважением ко всем гражданам Азербайджанской Республики, включая достопочтенного М. Сакита и лиц, его осудивших, ваш Просекьютор.
А где написано что Мирза Сакит единственный киши в Азербайджане?

И почему называя Мирзу Сакита - есл киши -
я клею необъективно-глупые ярлыки?

Почему - глупые? В смысле у вас умные ярлыки, а у меня - глупые?

Позвольте повторть, что в этой теме речь идет не просто о мужестве, а о гражданском мужестве.

Вам это понятие знакомо?

(Кстати, а почему Шихлинский отказался сражаться против 11 красной армии, когда она наступала на независимое Азербайджанского государство в 1920, где было его мужество? Силы были не равны? Да. ревны. Но нехватило ему гражданского мужества).

Мирза Сакит был посажен в тюрьму за свои убеждения, за свою борьбу с несправедливостью в стране.

и он не отказался от своих убеждений несмторя на долгие годы тюрмы. Он сохранил свои убеждения несмотря на давление на него со стороны всесильного государства.

Он узник совести

Его совесть простив всесильного государства. Она устояла

И, хотя, случаи описанные вами и говорят о мужестве, описанных вами людей, но это не тот случай.

Это мужество несоизмеримо с мужеством Мирзы Сакита и подобных ему людей.

Мужество, о котором вы писали, это одномоментный акт.

А гражданское мужество это долговременное противостояние несправедливости значииииииительно превосходящего вас в силе.

Человеку приходится сделать шаг в одиночку. (при том, что большинство людей убеждены, что "один в поле не воин").

Наличие людей, проявляющих гражданское мужество поднимает нацию на новую, доселе не достижимую ступень.

Такой нацией начинает управлять и Совесть, а не только желудок или тщестлавие.


П.С. В целом же я никак не могу понять вашу логику

Где-то в другой теме вы писали, что поддерживаете медсестру из "Кукушки", победившую МакМэрфи

здесь на теме вы приветствуете и М.Сакита и людей, посадивших его.

Сюр.

++++++++++++++++++++++++

вот вам, дорогие форумчание, еще раз, текст про гражданское мужество, почитайте.
++++++++++++++++++++++++++=

Лорд Кленчарли


ГЕРОИ НЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ.

Чингиз СУЛТАНСОЙ (Газета Эхо 28.10.2003)

Прочел в номере Эхо за 21.10.03 пространное эссе Р.Фаталиева и понял, что способ «добивать лежачего» постепенно превращаются у нас в национальную традицию и эта традиция переживает Ренессанс. Возможно, что вскоре и другие наши именитые эссеисты так же подключаться к этому великому процессу. Что ж такова их «Точка зрения». Есть правда у нас еще одна почти забытая национальная традиция: «Игра не должна вестись в одни ворота»… Тягаться с гигантами этого нового Ренес­санса мне одному тяжело и чтобы уравновесить ситуацию я решил призвать на помощь любимого многими с детства классика. Недавно перечитывая на досуге знаменитый роман Виктора Гюго «Человек, который смеется» я обнаружил одну главу – «Лорд Клен­чарли», которая взволновала меня. Я, также, был поражен тем, что совершенно не помнил рассказанную в ней историю, хотя «Человек, который смеется» был моим любимым романом в детстве. Не помнили эту главу и мои друзья, также зачитываю­щиеся в школьные годы этим романом. Всем нам запомнился трагический образ главного героя и любовная интрига, присутствующая в романе. Однако социально-политический фон, на котором развивались в романе события совершенно нас не интересовал. Оно и ясно: Гюго писал не для школьников…

Но как похожа эпоха описанная в романе на ту, которое мы переживаем сегодня. Как похожи характеры. Сегодня мы переживаем то, что революционная Англия пережила в ХVII веке. Конечно, нашу оппозицию нельзя напрямую сравнить с сторонниками Кромвелем, а правящую партию со сторонниками Карла II. Но, как видно, все револю­ции и контрреволюции схожи. Все они ставят массу своих участников перед нравст­венным выбором: умереть стоя или жить на коленях, а чаще – проще: не продаться ли новой власти подороже, «принципы это хорошо, но они не должны мешать нам жить». К сожалению, в обществе, таких здраво­мыслящих людей сильно осуждать не принято. Другое дело история, …и, конечно же, литература, которая не может обойтись без героев.



Виктор ГЮГО

Лорд Кленчарли

(ГЛАВА ИЗ РОМАНА «ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СМЕЕТСЯ»)



Обещаю хранить верность республике,
без короля, без монарха, без государя.




В те времена существовал человек, который был живым осколком прошлого. Этим осколком был лорд Линней Кленчарли. Барон Линней Кленчарли, современник Кромвеля, был одним из тех, спешим прибавить - немногочисленных, пэров Англии, которые в свое время признали республику. Это признание имело свои причины и в конце концов вполне объяснимо, поскольку республика на короткое вре­мя восторжест­вовала. Так что не было ничего удивитель­ного в том, что лорд Кленчарли пребывал в партии рес­публиканцев, пока республика была победительницей. Но лорд Кленчарли продолжал оставаться республиканцем и после того, как окончилась революция и пал парламент­ский режим. Высокородному патрицию нетрудно было бы вернуться во вновь восстановленную палату лордов, ибо при реставрация монархи всегда очень охотно прини­мают раскаявшихся и Карл II был милостив к тем, кто возвращался к нему. Однако лорд Кленчарли совершенно не понял, чего требовали от него события. И в то время, как в Англии радостными криками встречали короля, вновь вступавшего во владение стра­ной, как верноподдан­ные единодушно приветствовали монархию и династия восстанав­ливалась среди всеобщего торжественного от­речения от прошлого, лорд Кленчарли не пожелал поко­риться. Он не захотел видеть этого ликова­ния и добровольно покинул родину. Он мог стать пэром, а предпочел стать изгнанником. Так протекали годы; так он и соста­рился, храня верность мертвой республике. Такое ребячество сделало его всеобщим посмеши­щем.


Он удалился в Швейцарию, он поселился в высоком полуразвалившемся доме на берегу Женевского озера. …Его редко встречал прохожий. Этот человек жил вне своей страны, почти вне своей эпохи. В то время каждый, кто был в курсе событий, понимал, что всякое сопротивление установившемуся порядку не имело оправдания. Англия была счастлива; реставрация — сво­его рода примирение супругов: король и нация возвраща­ются на свое брачное ложе. Великобритания сияла от счастья; иметь короля — это уже много, а тем более такого очаровательного короля. Карл II был любе­зен, умел и пожить в свое удовольствие и управлять го­сударством. У де­мократи­чески настроенных пэров, про которых Чемберлен сказал: «Проклятая республика заразила своим тлетвор­ным дыханием даже некоторых аристократов», хватило здра­вого смысла очень быстро примениться к обстоятель­ствам и занять свои места в палате лордов; для этого им достаточно было лишь при­нести присягу королю.

Когда люди думали обо всем этом — об этом прекрас­ном царствовании; о том, что лорд Кленчарли не мог не знать, что от него одного зависело торжественно занять между прочими здравомыслящими пэрами подобающее ему место; о том, что Англия, благодаря своему королю, воз­несена на вершину процветания, — и при этом случайно возни­кал в памяти образ изгнанника, прозябающего вдали от всего этого ве­ликолепия, этого старика в одежде простолюдина, – трудно было удержаться от улыбки.

Этот старик был олицетворением безумия.

Улыбка, являвшаяся у людей при мысли о том, чем мог быть лорд Кленчарли и чем он стал, несомненно, была проявлением их снисходительности. Были и такие, что негодовали…


Неприятно видеть людей упорствующих. Подобное упрямство походит на упрек, и здравомыслящие люди правы, когда смеются над этим. И разве такая непре­клонность — добродетель? Разве в чрезмерном подчерки­вании своей самоотверженности и честности нет большой доли тщеславия? Это просто-напросто рисовка. Ничего не преувеличивать — вот правило мудреца. Можете возражать, осуждать, если вам угодно, но делай­те это благопристойно и не переставая возглашать: «Да здравствует король!» Подлинная добродетель — это рас­судительность. То, что падает, должно было упасть, то, что преуспевает, должно было преуспеть. Когда обстоятельства совершенно ясно опре­делились, когда один режим сменил другой, когда самим успе­хом установ­лено, где правда и где ложь, где катастро­фа, а где торжество, — не может уже быть места никаким сомнениям; порядочный человек присоединяется к той сто­роне, которая одержала верх, и будь это даже выгодно ему и его родне, он, конечно, вовсе не из этих соображе­ний, а исключительно во имя общественного блага предо­ставляет себя целиком в распоряжение победителя.

Что стало бы с государством, если бы никто не согла­сился служить? Все остано­вилось бы. Всякий благора­зумный гражданин должен оставаться на своем месте. Умейте поступаться своими сокровенными симпатиями. Должности существуют для того, чтобы их занимали. Вы добро­вольно отправляетесь в ссылку? Очень жаль. Вы хотите показать пример? Какое тщеславие! Вы бросаете вызов? Какая наглость! Кем же вы себя возомнили? Знайте, что мы не хуже вас. При желании мы тоже могли бы быть несговорчивы и непо­корны и натворить еще худших дел, чем вы. Но мы пред­почитаем благоразумие…

Никогда еще положение вещей не было таким ясным и определенным, как в 1660 году. Никогда еще линия по­ведения благонамеренного человека не намечалась сама собой с такой отчетливостью.

Англия покаялась в своих тяжких прегрешениях и вздохнула свободно, радость, как мы уже говорили, объяла все сердца, и воздвигнутые виселицы цареубийц только усиливали ликование. Дух неповиновения рассеялся, восстанавливалась преданность монарху. Быть добрыми верноподданными — к этому сводились отныне все честолю­бивые стремления. Все опомнились от поли­тического безумия, все поносили теперь революцию, из­девались над республикой и над тем удивительным вре­менем, когда с уст не сходили громкие слова Право, Свобода, Прогресс; над их высокопарностью теперь смеялись. Мыслимо ли, чтобы страна упра­влялась гражданами? Граждане — это упряжка, а упряжка — не кучер. Решать вопросы управления голо­сованием — разве это не то же, что плыть по воле ветра? Я хочу веселиться, а не управлять государством. Мне надоело голосовать, я хочу танцевать. Какое счастье, что есть король, который всем этим занимается. Конеч­но, необходимо, чтобы народ платил, чтобы он служил, и он должен этим довольство­ваться. Платить подати и быть солда­том — разве этого мало? Народу необходим поводырь. На­род невежествен, а стало быть, слеп. Но почему народ невежествен? Потому что так надо. Невежество — хранитель добродетели. Невежда пребывает в спасительном мраке, который, лишая его возмож­ности видеть, спасает его от недозволенных желаний. Эти истины неоспоримы. На них зиждется общество…

Известно, что в 1650 году Парламент установил следующий текст присяги: «Обещаю хранить верность республике, без короля, без монарха, без государя». На том основа­нии, что лорд Кленчарли принес эту чудовищную присягу, он жил вне пределов королевства и на фоне всеобщего благополучия считал себя в праве быть печальным. Он хранил скорбную память о том, что погибло. Очевидно, лорд Кленчарли был верен своим убеждениям, то есть глуп.

Снисходительные люди колебались, не зная чем объяснить его образ действий – ребяческим упрямством или старческим упорством. Люди строгие справедливые шли дальше. Они клеймили отступника. Тупоумие в человеке допустимо, но оно должно иметь границы. В конце концов, кто такой этот лорд Кленчарли? Перебежчик. Он покинул стан аристократии, чтобы примкнуть к стану противоположенному - к народу. Правда, он изменил более сильному и остался верен более слабому. Правда, из-за своего «предательства» он потерял все: политические привилегии и домашний очаг, пэрство и родину. А что он выиграл? Прослыл чудаком и вынужден жить в изгнании. Его сковала гордость. Слова «совесть», «достоинст­во» и тому подобное в конце концов только слова. Надо смотреть глубже.

Вот этого-то умения смотреть глубже не было у лорда Кленчарли, — он был близорук; прежде чем принять участие в каком-нибудь деле, он всегда хотел присмо­треться к нему, узнать, чем оно пахнет. Отсюда все его нелепые предубеждения. При такой щепетильности нельзя быть государственным деятелем. Человек совестливый — однорук, ему не захватить власти.

В Лондоне иногда говорили об этом изгнаннике. В глазах благородного общества он был чем-то вроде подсудимого: «Он не примкнул к нам только потому, что ему слишком мало заплатили. Он хотел занять место канцлера, а ко­роль предоставил это место лорду Хайду» и т. д. Один из его «старых друзей» смело утверждал: «Он сам мне об этом говорил». Иногда, несмотря на замкнутый образ жизни Линнея Кленчарли, до него доходили кое-какие слу­хи через беглецов, которых он встречал... В от­вет Кленчар­ли только пожимал плечами — признак пол­ного отупения. Однажды он дополнил этот жест следующими, сказан­ными вполголоса, словами: «Жалею тех, кто этому ве­рит»…

* * *


Хикмет Гаджи-заде вне форума   Ответить с цитированием