Показать сообщение отдельно
Старый 28.02.2008, 15:53   #83
Администратор
 
Аватар для Dismiss
 
Регистрация: 23.07.2006
Адрес: Baku
Сообщений: 45,927
Сказал(а) спасибо: 10,086
Поблагодарили 10,578 раз(а) в 6,670 сообщениях
Вес репутации: 1
Dismiss за этого человека можно гордитсяDismiss за этого человека можно гордитсяDismiss за этого человека можно гордитсяDismiss за этого человека можно гордитсяDismiss за этого человека можно гордитсяDismiss за этого человека можно гордитсяDismiss за этого человека можно гордитсяDismiss за этого человека можно гордитсяDismiss за этого человека можно гордится
Мои фотоальбомы

По умолчанию

Новое интервью Эркина Гядирли:

Косово пишем, Карабах в уме?

События в Косово и особенно вокруг него вполне ожидаемо вызвали бурные дискуссии.

Разделение во мнениях оказалось отнюдь не только и не столько доктринальным, но, что гораздо сложнее - политическим по своей сути. Мировое сообщество оказалось расколотым на три группы:

- тех, кто признает независимость Косово;
- тех, кто не признает независимость Косово; и
- тех, кто пока еще не определился.

Третья группа весьма неустойчива как по мотивам неопределенности, так и по количеству и весу стран в неё входящих. В виду своей неустойчивости она будет быстро меняться и потому не представляет интереса в рамках этой статьи. Гораздо интересней первые две группы.

Пожалуй, впервые создалась столь критическая ситуация, когда даже среди постоянных членов Совета Безопасности ООН нет единства во мнении о вопросе международной правосубъектности образования, односторонне провозгласившего себя независимым государством. Как известно, три постоянных члена Совета Безопасности ООН - США, Великобритания и Франция – признали Косово независимым государством, в то время как два других – Росиия и Китай – не только не признали, но и посчитали образование косовского государства неправовым, т.е. несоответствующим международному праву.

Позиция Азербайджана по этому вопросу теперь уже тоже известна. Как было заявлено Министерством иностранных дел, одностороннее отделение Косово «противоречит международным нормам права и является незаконным».

Интересная, однако, вырисовывается картина. Многие из тех, кого Азербайджан, Грузия и Молдова считают стратегическими союзниками или партнерами (например, США, Великобритания, Франция, Германия, Турция) признали независимость Косово. Заметьте, что две из перечисленных стран – США и Франция – являются сопредседателями Минской группы, что особенно важно только для Азербайджана. Все эти страны изначально заявляли и продолжают заявлять, что Косово – это особый, уникальный случай и не может быть прецедентом для других самопровозглашенных образований. Более того, никто из этих стран даже намека не делал на то, что Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье и Нагорный Карабах имеют какие-либо шансы быть признанными как независимые государства когда-либо в обозримом будущем. Тем не менее, Азербайджан, Грузия и Молдова вполне ясно ассоциировали себя с позицией России, которую они прямо или косвенно считают чуть ли не зачинщицей сепаратизма на своих соответствующих территориях.

Некоторые западные аналитики склонны считать, если не единственным, то по крайней мере решающим фактором неприятия Западом сецессионных требований Абхазии, Южной Осетии, Приднестровья и Нагорного Карабаха является явное тяготение последних к России, почти зависимость от нее. Чего, конечно же, не скажешь о Косово, чьи власти с самого начала позиционировали себя сторонниками интеграции в евроатлантические структуры. Но тогда, по их мнению, получается, что именно в этом и заключается уникальность «косовского дела». А что? Ведь и вправду, на Балканах те, кто пытался отделиться позиционировали себя прозападно, а те, кто пытался воспрепятствовать отделению – пророссийски. На пост-советском же пространстве те, кто пытается отделиться, позиционируют себя пророссийски, а те, кто пытается воспрепятствовать отделению (материнские государства) – прозападно. Даже если все это не более чем конспирологические выкладки, нужно признать, что аргументы тех, кто ими оперирует, не лишены внутренней логики. По крайней мере, не были лишены до недавнего времени.

Теперь же всё весьма запуталось даже в подобных аргументах. Теперь и материнские государства (Азербайджан, Грузия и Молдова) выступают с одинаковых с Россией позиций, хотя только и в отношении к Косовскому вопросу. Еще большая путаница возникает при учете позиций сепаратистских образований на территориях указанных пост-советских стран. Они (сепаратисты) ссылаются на Косово, как на прецедент, усиливающий легитимность их требований. Но Россия, как раз-таки, против независимости Косово на основании нелегитимности одностороннего отделения. Получается, что те, к кому, условно говоря, пост-советские сепаратисты тяготеют (Россия), косвенно отнимает у них тот самый аргумент, на который они ссылаются, а именно – право на одностороннее отделение.

Интересно, а как интерпретировать в этом контексте слова В.Путина о том, что если признавать право на одностороннее отделение за Косово, то нужно признать аналогичное право и за Абхазией, Южной Осетией и Приднестровьем? Похоже, что эти слова являются скорее иносказательным отвержением односторонних претензий Косово на независимость, нежели готовностью признать легитимность таких же претензий сепаратистских режимов на пост-советском пространстве. Но тогда как понимать неупоминание в этом же контексте и Нагорного Карабаха? В Азербайджане немало тех, кто считает такое неупоминание позитивным для Азербайджана фактором. Не вдаваясь в подробности в рамках этой статьи, осмелюсь предположить, что не разделяю оптимизма тех, кто так думает. Отмечу лишь то, что если мое предположение об иносказательности слов В.Путина верно, то это может означать только одно – аргументы Нагорного Карабаха не приравниваются Россией к аргументам Косово. Иными словами, в отличие от Косово, Абхазии, Южной Осетии и Приднестровья, Россия не считает карабахскую ситуацию односторонним отделением части государства. Тут интересно было бы напомнить недавнее заявление пресс-службы МИД Азербайджана о том, что «Нагорный Карабах – это межгосударственный конфликт, а Косово – внутригосударственный». Если так, то Азербайджану нужно быть крайне осторожным (гораздо осторожней, чем другие) в ассоциировании своей позиции с позициями России в подобных делах.

И все же, уникален ли случай с Косово? Несомненно, да. Забегая вперед, вернее даже немного отстраняясь от основной линии рассуждений, замечу, что косовское дело не является прецедентом. Особо хочу отметить, что я не имею в виду, что оно не может быть прецедентом. Я просто говорю, что оно не является прецедентом, поскольку единичный случай – не прецедент. Вопреки общеупотребимой фразеологии отмечу также, что прецедентом считается не сам факт, а решение по факту. Единичное решение прецедентом не является. Оно становится таковым только после того, как и в силу того, что некоторое последующее решение принимается на основе этого самого предыдущего решения. Пока на основе косовского случая нет последующих решений, говорить о его прецедентности неверно с юридической точки зрения.

И вот как раз о юридической точки зрения и хотелось бы поговорить. Сразу обращает на себя внимание существенная разница в аргументации сецессионных требований в Косово с одной стороны, и в сепаратистских режимах на пост-советском пространстве, с другой. В Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье и Нагорном Карабахе основным (почти единственным) аргументом была и остается ссылка на право народов на самоопределение. На поверку же оказывается, что за столь высокопарной риторикой кроются банальные территориальные притязания. Коллективистская парадигма «пост-советских сепаратистов» так и не смогла перерасти в нечто более убедительное, чем попытки концептуализировать мистическую необходимость восстановления того, что они называют исторической справедливостью. В итоге даже решение насущных гуманитарных проблем в их понимании оказывается отягощенным неудовлетворенностью территориальных претензий.

Тем временем в Косово о праве на самоопределении особо и не упоминали. Даже в длительном переговорном процессе, а также в документах соответствующих международных организаций ссылка на самоопределение не делалась. Говорилось и писалось о самоуправлении и автономии в составе Федеративной Республики Югославии, но никак не о праве на самоопределение. В известной резолюции Совета Безопасности 1244 от 10 июня 1999 года говорилось лишь о промежуточных мерах до окончательного решения статуса Косово, при этом особо отмечалось признание территориальной целостности Югославии и уважения принципов, изложенных в Хельсинском Заключительном Акте. Потому-то основной упор косоваров и тех, кто их поддерживал, делался на права человека, демократические выборы, интеграцию в евроатлантические структуры. Коллективистское морализаторство по поводу пресловутого права народа на самоопределение, по-видимому, было сочтено тактически бесперспективным.

И в самом деле, учитывая, что в различных делах, до сих пор рассмотренных Международным Судом ООН, те, кто апеллировал к праву на самоопределение, терпели неудачу, отказ косоваров от ссылки на этот принцип выглядит очень успешным шагом. В этой связи следует отметить, что Международный Суд ООН выработал определенный подход к вопросу о праве народов на самоопределение, который можно суммировать следующим образом:

- некое население территории само по себе не образует народ;
- народ не определяется по расовым, этническим или религиозным критериям;
- «народ» означает всё население государства;
- право народов на самоопределение не обязывает государства пересматривать свои границы;
- меньшинства не имеют права на отделение (сецессию), независимость или присоединение к соседним государствам.

Помимо этого в доктрине и прецедентах международного права сформировалось четкое мнение о том, что самоопределение выражается прежде всего в честно избранных представительских институтах. Иными словами, без честных выборов, демократических процедур и соблюдения прав человека народ не может считаться подлинно самоопределившимся. Потому-то столь важным становится индивидуализация, а не территориализация права на самоопределение. Тут и кроется, пожалуй, самое главное отличие в подходах Косово, которое выбрало первое (индивидуализацию), и Абхазии, Южной Осетии, Приднестровья и Нагорного Крабаха, которые выбрали второе (территориализацию). Иронично, что при этом именно Косово получило признанную независимость, а не сепаратисты в Грузии, Молдове и Азербайджане.

Не важно, вопреки ли чему-либо или благодаря чему-то, но Косовская независимость бросила-таки вызов устоям худо-бедно сформировавшемуся международному сообществу. Есть, конечно, еще очень важный, пожалуй, самый важный фактор в косовском деле. Распад СФРЮ (Социалистической Федеративной Республики Югославии) сопровождался чудовищными преступлениями против человечности. Невозможно было оставить эти преступления без наказания, а жертв – без репараций (восстановительных мер). Для наказания был создан Международный Уголовный Трибунал для бывшей Югославии. С этим понятно. Но как быть с восстановительными мерами для жертв? Стоит ли ограничиться только гуманитарными мерами или нужны радикальные действия, направленные на изменение геополитического расклада в регионе? Теперь мы уже знаем, что было сделано и то, и другое.

Международный Уголовный Трибунал для бывшей Югославии занимается рассмотрением дел только об индивидуальной ответственности конкретных лиц, имевших причастность к преступлениям. Этот трибунал не уполномочен рассматривать вопросы об ответственности государств. Ответственность государств за уголовные преступления до сих пор во многом неразрешенная проблема международного права. Тем не менее, по вполне понятным и не могущим вызывать сомнения причинам и мотивам группа стран (особенно таких, как Босния и Герцеговина, Хорватия) требовали привлечения к ответственности Сербию, как основного виновника всех преступлений против человечности на территории бывшей Югославии. Ситуацию с Косово нужно рассматривать именно в этом аспекте, делающим ее (эту ситуацию), как стало расхожим говорить, уникальной.

Приходится признать, что с юридической точки зрения эта уникальность, к сожалению, в немалой степени ущербна. Я сейчас намеренно обхожу стороной моральное право косовар требовать независимость. Действия Косовских властей, а также геополитический фон вокруг них, не является предметом моего анализа. Меня, как юриста, больше волнует непоследовательность аргументов, использованных международными организациями в долгом процессе отделения Косово. Постараюсь вкратце (дабы не злоупотребить любезностью редакции Day.Az, согласившейся разместить мою статью) объяснить сомнительность этих аргументов.

Распад СФРЮ, как это бывает с распадом всякого государства, неизбежно породил вопрос о правопреемстве. Такой вопрос стоял и после распада СССР. Но в отличие от СССР, с СФРЮ было создано очень много путаницы. Как известно, правопреемницей СССР стала Российская Федерация. Хотя в принципе, права и обязанности переставшего существовать государства должны были быть распределены между всеми вновь образовавшимися государствами. Но как такое было бы возможно в отношении СССР? Не делить же, в самом деле, его место в Совете Безопасности на 15. А как быть с ядерным арсеналом и долгами бывшего СССР? Учитывая все это и было решено, что все права и обязанности СССР автоматически переходят к Российской Федерации, а остальные бывшие советские республики должны были заново приобретать права и обязанности, включая членство в международных организациях, в которых учувствовал СССР. Я напоминаю все это, чтобы читателям было яснее уникальность (хоть и ущербная) всего того, что произошло с бывшей СФРЮ.

С распадом СФРЮ в 1991 году Хорватия, Словения, Македония, Босния и Герцеговина приобрели независимость и были приняты в ООН. Две другие союзные республики в составе бывшей СФРЮ – Сербия (в которую входило Косово) и Черногория – объявили, что они вместе создают Федеративную Республику Югославия, и что ФРЮ автоматически берет на себя все права и обязанности бывшей СФРЮ. Вроде пока все нормально. Но, в ответ на такое заявление ФРЮ, 19 сентября 1992 года Совет Безопасности ООН принимает резолюцию 777, в которой говорилось, что новая «Федеративная Республика Югославия не может автоматически продолжить членство бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославия в ООН». Три дня спустя, 22 сентября 1992 года, на основе этой резолюции Совета Безопасности, Генеральной Ассамблеей ООН была принята резолюция 47/1, в которой повторялось то же самое, но было добавлено, что делегация новой ФРЮ не может принимать участие в работе Ген. Ассамблеи, а также вспомогательных органов ООН. Кроме того ФРЮ было порекомендовано подать заявления о вступлении в ООН заново. Иными словами, из всего этого вытекает вполне однозначный вывод о том, что у СФРЮ нет правопреемников.

Ситуация очень странная с юридической точки зрения, но все же пока еще терпимая. Можно понять, почему Совет Безопасности решил отказать ФРЮ в автоматическом продолжении членства в ООН в порядке правопреемства. Дело в том, что на тот момент у Сербии («основного субъекта» ФРЮ) была устойчивая репутация (подтвержденная резолюциями Совета Безопасности) грубого нарушителя международного права, начавшего агрессивную войну, сопровождавшуюся широкомасштабными преступлениями против человечности. Согласно же статье 4 Устава ООН, членом ООН могут быть только «миролюбивые государства». Этот термин звучит весьма патетично, но все же он записан в Уставе, а значит должен иметь юридическую значимость. Вот Совет Безопасности и решил, что поскольку ФРЮ (Сербия и Черногория) не может считаться миролюбивым государством, ему не должно быть и места в ООН. Логически, ФРЮ могла бы снова стать членом ООН, только если Совет Безопасности посчитает ее миролюбивым.

Но дальше начинается что-то невообразимое. Когда Босния и Герцеговина обратилась в Международный Суд ООН по поводу применимости Конвенции о предотвращении и наказании преступления геноцид к ФРЮ, Международному Суду предстояло решить вопос о так называемом locus standi (праве быть стороной в судебном процессе). Если следовать резолюциям Совета Безопасности (777) и Генеральной Ассамблем (47/1), то получалось, что ФРЮ не является членом ООН, а значит и членом Устава Международного Суда. Более того, если ФРЮ не правопреемница СФРЮ, то на нее не распространяются обязательства по конвенции о геноциде. С другой стороны, на тот момент Международный Уголовный Трибунал по бывшей Югославии уже рассмотрел целый ряд дел и принял за данность действие конвенции о геноциде на территории бывшей Югославии и признал нескольких высокопоставленных сербов виновными в совершении геноцида.

Международный Суд ООН, действительно, попал в очень незавидное положение. С одной стороны он не может игнорировать резолюции Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи, а с другой стороны он не может постановить, что конвенция о геноциде не распространяется на ФРЮ, поскольку тогда приговоры и вся компетенция МУТЮ (Международного Уголовного Трибунала по бывшей Югославии) окажутся нелегитимными. В такой ситуации ни одно решение Международного Суда ООН не могло не выглядеть ущербным. В результате МС ООН выбрал, как ему показалось, наименьшее из зол. Он решил, что резолюции Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи не следует понимать как прекращение членства ФРЮ в ООН. И это при том, что текст в тех резолюциях весьма однозначно говорит об обратном.

Международный Суд ООН в своей аргументации сослался на более чем сомнительное письмо заместителя Генерального Секретаря ООН от 29 сентября 1992 года, в котором говорилось, что единственным практическим последствием указанных резолюций следует считать запрет наложенный на делегацию ФРЮ работать в Генеральной Ассамблеи, а также Экономическом и Социальном Совете. Ущербность подобной ссылки очевидна. С каких это пор Секретариат ООН стал авторитетным толкователем норм международного права? Видать, Международному Суду просто некуда было деваться, раз он посчитал мнение заместителя Генерального Секретаря важнее резолюции Совета Безопасности. Но и сам Совет Безопасности не был обеспокоен этим, да к тому же заместитель Генсека никогда не осмелился бы письменно выразить столь ущербное мнение, не получи он поручение, основанное на молчаливом согласии членов Совбеза.

Таким образом, 11 июля 1996 года в своем окончательном решении по делу Международный Суд постановил, (вопреки вполне ясным резолюциям Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи), что членство ФРЮ в ООН, а значит и в Уставе Международного Суда, не прекращено, и стало быть к ФРЮ может быть применена конвенция о геноциде.

Но и это еще не все. К великому сожалению непоследовательность еще более усугубилась после того, как 1 ноября 2000 года ФРЮ была официально принята в члены ООН. Что же получается? Каков же был тогда статус ФРЮ в период между 27 апреля 1992 года (когда образовалась ФРЮ) и 1 ноября 2000 года (когда ФРЮ была принята в ООН)? О какой Югославии шла речь в решении Международного Суда ООН от 11 июля 1996 года? Если тогда (в 1996 году) она уже была членом ООН, как предположил Международный Суд (несмотря на резолюцию Совбеза об обратном), то как одно и то же государство могло дважды войти в одну и ту же организацию? Чепуха получается. Увы, как ни обидно, но, будучи юристом, я не могу подобрать более подходящей фразы.

Международный Суд не в первый раз принимает столь явно непоследовательный решения. В том же 1996 году МС ООН дал консультативное заключение по поводу предполагаемого несоответствия применения ядерного оружия. Вопреки твердо устоявшейся со времен Древнего Рима правовой максиме – jura novit curia (пер. с лат. «право известно суду») – МС решил, что на основании предоставленных ему материалов он не может определить будет ли соответствовать международному праву применение ядерного оружия. Но, по крайней мере, МС тогда не игнорировал очевидные в применению источники, а просто отказался однозначно ответить на вопрос. Мог ли он сделать такое же в случае с Югославией? Полагаю, что нет. Сделай МС это, тогда МУТЮ автоматически стал бы нелегитимным органом. Мог ли МС использовать иные аргументы? Некоторые судьи из большинства в своих особых мнениях написали, что мог бы. Я читал эти мнения и не считаю, что они могли бы существенно улучшить аргументативность решения большинства.

Но на этом дело не закончилось. После того, как ФРЮ официально была принята в члены ООН 1 ноября 2000 года, она попыталась добиться пересмотра решения МС от 11 июля 1996 года на основе вновь открывшихся обстоятельств. ФРЮ вполне справедливо требовало пересмотра того решения, ибо оно было принято на основе предположения о продолжавшемся членстве ФРЮ в ООН. Но принятие ФРЮ в ООН 1 ноября 2000 года означает, что в 1996 году она не была членом ООН, а значит не могла быть стороной в процессе и на нее не могла распространяться конвенция о геноциде. Большей подставы для себя судьи МС, наверное, и представить не могли бы. Что им было делать? Признать, что в 1996 году они приняли очевидно несправедливое решение? Вряд ли такого от них можно было бы ожидать. Но от них можно было бы ожидать, по крайней мере, пересмотр некоторых аргументов, как того требовали несогласные с большинством судьи. Но МС не сделал даже этого. В решении от 3 февраля 2003 года МС постановил, что новые требования ФРЮ не подлежат рассмотрению по существу, поскольку не составляют того, что статься 61 Устава МС считает «новым фактом». МС решил, что в 1996 году принятие ФРЮ в ООН 1 ноября 2000 года не могло быть известным ни суду, ни сторонам в деле. Хорошенькое дельце. Сначала страну судят, как если бы она была членом ООН, несмотря на то, что Совбез четко постановил, что она таковой не является, а потом (по прошествии 7 лет) отказывают ей в пересмотре предыдущего решения на вымышленном основании о том, что решение о принятии в ООН не имеет обратной силы.

Давно уже хочется поставить последнюю точку в этой статье, но и это еще не все. 15 декабря 2004 года МС выносит решение по делу Сербия и Черногория против Соединенного Королевства. Дело касалось правомерности применения силы. Аналогичные дела были начаты еще против 7 стран НАТО, и все решены одинаково несправедливо. МС постановил, что Сербия и Черногория не имеет быть право быть стороной в деле, которое было начато по заявлению ФРЮ от 29 апреля 1999 года. Но с 4 февраля 2003 года ФРЮ стало называться Сербией и Черногорией. То было простая смена названия. Нового государства образовано не было, членство в ООН не приостановлено, права и обязательства ФРЮ все перешли к Сербии и Черногории. Тем не менее, МС решил, что Сербия и Черногория не может быть стороной в деле, поскольку на момент, когда производство по нему было начато, такого государства не было.

Мне очень тяжко, как юристу, писать обо все этом. Я остаюсь преданным идеалам права, в том числе международного. Но мне крайне неприятно видеть, как порой непоследовательно обращаются с правом, грубо его нарушая в угоду явным или скрытым политическим соображениям или даже предубеждениям. Азербайджану нужно быть очень осторожным и тщательно взвешивать все свои аргументы перед тем, как их артикулировать.

То, что произошло и продолжает происходить по поводу Косово таит в себе немало весьма сложных проблем, к встрече с которыми наше общество должно быть готово. Нужно инициировать и систематически вести широкие общественные дебаты по всем этим вопросам, разрешение которых не может быть исключительным делом правительства.

Эркин Гадирли
Член Международной Кавказско-Каспийской Комиссии
__________________
Тема Нагорного Карабаха далеко не исчерпана. Рано или поздно, если только какой-нибудь метеорит не уничтожит половину населения земного шара, азербайджанцы все равно попытаются решить этот вопрос. ©




Dismiss вне форума   Ответить с цитированием