С 2011 г. – впервые за всю «путинскую эпоху» – медленно поползли вниз рейтинги и тандема, и «партии власти». Эксперты либерального лагеря еще в начале 2009 г. заговорили об исчерпанности старого социального пакта «лояльность в обмен на стабильность». Да и рецепты эволюционного исправления ситуации в виде возвращения Думе роли «места для дискуссий», губернаторских выборов, упрощения регистрации политических партий, реальной борьбы с коррупцией давно сформулированы в экспертном сообществе, только власть их в упор не замечала, в лучшем случае сетовала, что с «активным меньшинством» у нее контакта не получается. Именно это блистательное игнорирование реальности и привело к «обратной рокировке» - объявленной внезапно для всей страны. И вот тут что-то «кликнуло» в сознании и у «активного меньшинства», которое поняло, что несменяемость власти тождественна ее неизменяемости, и у «пассивного большинства», которое тоже заподозрило, что несменяемая власть будет все меньше давать этому «большинству» и все больше работать на себя. «Нечестность выборов» для протестующих нынешнего декабря – это не только мухлеж на отдельно взятых участках, это психологическое ощущение, что когда власть не сменяется – это нечестно.

Где в 2012 году вероятнее всего разразится война? Между Грузией и Россией? Арменией и Азербайджаном? Таджикистаном и Узбекистаном (или в самом Таджикистане)? Новостей на этой неделе в промежутке между католическим Рождеством и Новым Годом не так много, и аналитики и стратеги принялись выдавать на-гора свои прогнозы на 2012 год. Многие из них затрагивают возможность возникновения конфликтов на Кавказе и в Центральной Азии. В Нагорном Карабахе, на взгляд Джексона, обстановка напряженности сохранится, но ее эскалации наблюдаться не будет: "На линии соприкосновения враждующих сторон в Карабахе будет наблюдаться прежняя мрачная картина: перестрелки и гибель от огня снайперов. И Армения, и Азербайджан используют сегодня на линии соприкосновения беспилотники, так что можно ожидать, что конфликт приобретет новое, надземное изменение (первые признаки мы уже наблюдали). Бряцание оружием, военные учения и рост оборонных бюджетов – все это снова будет иметь место, но ожидать новых полномасштабных военных действий не стоит".

В декларациях по поводу конфликтов отсутствует "третья сюжетная линия", предусматривающая другое будущее для региона. Не входит это и в задачи официальной дипломатии. В заявлении по нагорно-карабахскому конфликту, принятом по итогам вильнюсского заседания Совета министров иностранных дел Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) 6 декабря, лишь отмечалось (с ноткой отчаяния), что "пять глав делегаций согласились с необходимостью продолжения переговорного процесса в формате Минской группы ОБСЕ и улучшения климата для достижения прогресса в направлении мирного урегулирования". Но если сопредседатели на уровне послов, выступающие посредниками в урегулировании карабахского конфликта, не должны заниматься возвышенной риторикой и говорить о ценности мира, то правительственные чиновники более высокого ранга стран должны предпринять подобную попытку.

Понятие «геноцид» применительно к истории черкесов прежде уже было использовано в законодательстве субъектов Российской Федерации. В феврале 1992 г. соответствующая оценка была дана в Кабардино-Балкарии и в апреле 1996 г. в Адыгее (обращение президента и Госсовета республики в российскую Госдуму). Но в мае 2011 г. понятие «геноцид» введено в политико-правовой оборот не отдельными субъектами федерации, а независимым государством, признанным ООН и проводящим весьма активную региональную и международную политику. Остроты ситуации добавляет то, что этим государством является Грузия, ставшая в последние годы главным раздражителем для Москвы на постсоветском пространстве. Отсюда и рассмотрение «черкесской проблемы» под «грузинским углом».

2011 год можно было бы назвать годом разочарований для урегулирования нагорно-карабахского конфликта. Если бы не одно принципиальное «но». Все эти разочарования последовали после периода искусственно завышенных ожиданий, созданных как российскими, так и западными политиками без всякого на то основания. Определенным рубежом здесь стала казанская встреча президентов РФ, Армении и Азербайджана (25 июня 2011 года). Буквально за месяц до нее главы России, США и Франции едва ли не в ультимативной форме потребовали от Еревана и Баку согласовать все детали «Обновленных Мадридских принципов» в самые сжатые сроки. Подразумевалось, что эти сроки будут ограничены саммитом в столице Татарстана. Однако чуда не произошло, хотя дипломаты трех стран-посредников, а также многочисленные профессиональные миротворцы пытались заставить всех, включая армянских и азербайджанских политиков, поверить в его возможность.

 Визит секретаря ВМФ США в Баку вполне может быть и частью подготовки Азербайджана к более жесткой игре на Каспии – пусть даже и не «с подачи» самого Азербайджана. В самом деле, в Баку всегда придерживались прагматичной политики и не стремились «играть на обострение». Но сегодня, по мнению многих экспертов, как в Азербайджане, так и за его пределами, Иран уже перешел «красную черту». В этих условиях у Баку не остается иного выбора, кроме как готовиться к возможным неожиданным поворотам в развитии событий на Каспии. Потому как, отпраздновав 20-ю годовщину восстановления своей независимости, в Азербайджане уж точно не согласятся ни на статус очередного субъекта федерации в составе РФ, ни на положение нового иранского «остана». Пусть даже формальная независимость при этом будет как бы сохранена.

Говоря о конфедерации с Азербайджаном, Михаил Саакашвили имеет в виду перспективу тройственного политического союза между Азербайджаном, Грузией и Турцией. Именно Турция, как мощная региональная сила, обладающая огромным экономическим и военным потенциалом, видится нынешним грузинским руководителям гарантом сохранения военно-политического статус-кво, сложившегося после событий августа 2008 года, а также «окном» Грузии в объединенную Европу. Если учесть значимость транзитного потенциала Грузии не только для Азербайджана, но и для самой Турции эпохи Эрдогана, все громче заявляющей о влиянии во всем каспийско–черноморско-средиземноморском бассейне, то проект, озвученный Михаилом Саакашвили пока лишь частично, вовсе не покажется таким уж утопичным. Насколько он реально осуществится, другой вопрос. Ведь политика – искусство возможного, а конкретное соотношение сил, ресурсов и рычагов влияния разных региональных игроков может похоронить даже самый реалистичный политический проект.

Бурное развитие экономического сотрудничества Ирана и Армении идет в полном соответствии с марксистским постулатом, согласно которому, политика – это концентрированное выражение экономики. Несмотря на все заверения в теплых чувствах к Азербайджану, политическое и военное сотрудничество с Арменией в Иране развивают еще активнее, чем экономическое. В Баку из этого обстоятельства тоже делают выводы, пусть даже не всегда обозначая их вслух и на камеру. Справедливости ради надо заметить, что Иран голосовал "за" резолюции Генассамблеи ООН, призывающие Армению прекратить оккупацию Нагорного Карабаха и прилегающих к нему территорий. Но с другой стороны, являясь своеобразной "кислородной подушкой" для чахнущей экономики Армении, Иран фактически позволяет этой южнокавказской республике продолжать оккупационную политику по отношению к Азербайджану.

Конфликты на Южном Кавказе вряд ли будут окончательно разрешены в ближайшем будущем. Существуют разные связанные между собой уровни противостояния, которые необходимо устранять параллельно. Грузинские конфликты включают в себя и межгосударственный, и внутригрузинский компоненты. Эти аспекты нельзя игнорировать или отрицать. Урегулирование можно считать состоявшимся тогда, когда с этим согласятся все участвующие стороны. А это случится лишь после того, как будут удовлетворены главные потребности сторон: физическая безопасность, безопасность людей и право перемещенных лиц на возвращение. Статус – вторичный вопрос. Стороны конфликта иначе взглянут на вопросы статуса после того, как будут удовлетворены их первичные нужды. Помимо всего прочего, имеется и стратегический уровень, с точки зрения которого Южный Кавказ – одно из нескольких игровых полей в более крупной игре.Уже сегодня может быть заложен фундамент для урегулирования конфликта.